Александрина росла в небольшом городке у моря. Дом у них был старый, с потемневшими от соли окнами, а во дворе всегда пахло смолой и мокрым песком. Мама работала медсестрой в местной поликлинике и приходила домой уставшая, но всегда находила силы приготовить ужин и послушать, как дочь играет на гитаре.

Папа ушёл, когда Александрине было семь. Просто собрал вещи и сказал, что так будет лучше всем. Гена мечтал о большой сцене, о гастролях, о том, чтобы его песни пели тысячи людей. Семья оказалась для него слишком тесной клеткой. Сначала он звонил, потом всё реже, а потом и вовсе пропал где-то между южными городами.

Девочка не держала зла. Она понимала отца лучше, чем мама. Потому что сама чувствовала музыку внутри себя так же сильно. Каждый вечер она садилась на крыльцо, брала старую гитару Гены и пела тихо, чтобы не разбудить соседей. Ей казалось, что если спеть достаточно хорошо, папа где-то услышит и вернётся.

И вот однажды пришло письмо из Москвы. Настоящее, в бумажном конверте с печатью. Александрину приглашали на прослушивание в музыкальную академию. Это был шанс, о котором она даже боялась мечтать. Только вот добраться до столицы из их городка было непросто. Поезд шёл долго, билеты стоили дорого, а мама одна тянула всё хозяйство.

В тот же вечер у ворот остановился знакомый фургончик с кофе. Гена вышел, постаревший, с сединой в бороде, но всё с той же гитарой за спиной. Он выглядел так, будто много лет жил на ветру. Мама вышла на порог, хотела что-то сказать резкое, но только молча посмотрела.

Гена не стал объяснять, почему приехал именно сейчас. Просто сказал, что ему нужно срочно уехать на север, и он может подвезти дочь до Москвы. Дорога дальняя, но в его старом фудтраке есть место, и он всё равно едет в ту сторону.

Александрина впервые за много лет оказалась с отцом наедине. Они ехали по трассе вдоль моря, потом свернули в поля, где уже начиналась осень. Гена почти не говорил о прошлом. Вместо этого учил дочь новым аккордам, рассказывал, как правильно держать голос на ветру, как не бояться тишины между песнями.

По ночам они останавливались у обочины. Гена разводил костёр, варил кофе в старом медном турке. Александрина играла, а он подпевал тихо, почти шёпотом. И в эти моменты ей казалось, что все эти годы они просто были в разных частях одной большой песни.

Когда до Москвы оставалось совсем немного, Гена вдруг признался. У него нашли что-то серьёзное. Врачи дали не так много времени. Он не хотел умирать в одиночестве на очередном пляже, где его никто не знает. Хотел увидеть, как дочь поёт на большой сцене. Хотел успеть.

Александрина прослушивалась в старом зале с высокими окнами. Играла ту самую песню, которую они с отцом пели у костра. Когда закончила, в зале стояла тишина, а потом раздались аплодисменты. Её приняли.

Гена ждал во дворе, сидел на ступеньках с гитарой на коленях. Услышал результат и просто кивнул. Ничего не сказал. Только обнял крепко-крепко, как в детстве, когда она боялась грозы.

Потом он уехал дальше. Александрина осталась в Москве учиться. Иногда она получала от отца короткие сообщения с фотографиями моря и надписью: звёзды всё так же светят, доченька, пой.

Она знала, что когда-нибудь споёт так, что он услышит где бы ни был.